Новая глава (№97) из воспоминаний Жореса Медведева «Опасная профессия»

 

ВТОРАЯ ПОЕЗДКА В ЯПОНИЮ. ПРИГЛАШЕНИЕ ИЗ САППОРО

Моя первая поездка в Японию была в феврале 1987 года. Тогда, более 10-ти лет назад, поводом для приглашения послужило моё авторство первой книги о Михаиле Горбачёве, быстро переведённой на японский, и желание ряда сотрудников МИДа Японии провести серию конфиденциальных бесед, связанных с возможным, первым в истории, официальным визитом в Японию советского лидера. Финансовый кризис, который развивался в Советском Союзе в результате катастрофы на Чернобыльской АЭС, антиалкогольной кампании, продолжения войны в Афганистане и резкого снижения мировых цен на нефть, породил в правительстве Японии надежду, что в обмен на кредиты и инвестиции Горбачёв может пойти на уступки в давнем споре о правах Японии на четыре Южно-Курильских острова, отошедшие к Советскому Союзу после окончания Второй Мировой войны.

Новая поездка в Японию в конце 1997 года планировалась как академическая. Она была связана с моим знакомством с Йо Сасаки, профессором экономики одного из частных университетов на Хоккайдо. Профессор Сасаки, эксперт в области сельскохозяйственной экономики, осуществил перевод на японский моей книги о советском сельском хозяйстве, издававшейся в США в 1987 году. Она была издана в Японии университетским издательством («Hokkaido University Press») в 1995 году и представляла в это время уже лишь исторический интерес. Это было отражено в моём «Предисловии» к японскому изданию и в дополнительной главе, обсуждавшей те изменения в сельском хозяйстве СССР, в основном негативные, которые произошли в 1987–1991 годах.

Посылая мне сигнальный экземпляр японского издания книги, профессор Сасаки одновременно сообщал, что его университет хотел бы пригласить меня для участия в международном симпозиуме, который планируется университетом в связи с 50-и летием своего основания в 1947 году. Симпозиум посвящался проблемам взаимодействия промышленной и сельскохозяйственной экономик и в состав его участников, помимо японских экспертов, приглашались учёные из Китая, Индии, США и других стран. Мне предлагалась общая тема «Принципы индустрии – противоречат ли они традициям сельского хозяйства. Опыт 20-го столетия». Я, конечно, ответил согласием. До юбилейного симпозиума оставалось больше двух лет и намеченная проблема меня также интересовала.

Серьёзную подготовку доклада я начал, однако, лишь летом 1997 года после получения официального приглашения от профессора Тадаши Сугимото, президента университета. Симпозиум планировался на 26–27 ноября, мой доклад намечался на первый день. Текст доклада следовало представить в законченном виде, предпочтительно на английском, так как доклады симпозиума предполагалось опубликовать.

В Саппоро, однако, есть и другие университеты и профессор Сасаки, по-видимому, известил своих коллег о моём приезде. Спустя две недели я получил через письмо Йо Сасаки предложение из государственного Университета Хоккайдо об общей лекции для студентов о причинах крушения Советского Союза. Эта лекция с общим заглавием «Исторические уроки советского социализма» планировалась на утро 28 ноября. Её текст также просили представить заранее, так как его перевод на японский нужно было раздать студентам, не владеющим в совершенстве английским. (Устные выступления я обычно делал на английском). Ещё через неделю я получил приглашения от профессора Ямамуро, директора Центра славянских исследований Университета Хоккайдо. Он спрашивал о возможности лекции на общую тему «Российские атомные программы и рыночная экономика». Почти одновременно пришло письмо из факультета экономики частного Университета Саппоро с просьбой о лекции об аграрных реформах в России после распада СССР. Эта дополнительная нагрузка поднимала, однако, и статус визита, что позволяло мне лететь в Японию вместе с Ритой. Билеты бизнес-класса на рейс «Эйр Франс», делавший остановку, в Париже, заказывались из Японии профессором Сасаки. Маршрут полёта проходил не через Северный полюс и Аляску, как в 1987 году, а через всю Европу, Сибирь и Дальний Восток.

 Дату возвращения я мог теперь планировать самостоятельно, она в билетах бизнес-класса заранее не фиксируется. После возвращения из Саппоро в Токио в воскресенье 30 ноября мы становились туристами и могли  провести в Японии несколько дней по собственной программе. Мне хотелось познакомиться с новыми японскими издателями Роя, заключившими с ним договор на книгу «Капитализм в России», которая выходила в начале 1998 года в Москве. Я извещал о своей поездке и Тоши Матсумуро, бышего аспиранта в отделе генетики нашего Института медицинских исследований в Лондоне, а теперь заместителя директора биотехнологического центра в городе Одавара, недалеко от Токио. Я посещал его и в 1987 году, тогда он руководил лабораторией в другом институте в Йокогаме.

Мы прилетали в Токио 24 ноября и на следующий день летели в Саппоро. В токийском аэропорту Нарита мы были очень удивлены и тронуты, увидев среди встречавших рейс девушку, стоявшую с большим плакатом «Dr Jores MEDVEDEV and Mrs RITA WELCOME». Это была младшая дочь профессора Сасаки, жившая и работавшая в Токио.

САППОРО

Из Токио, переночевав в гостинице аэропорта, мы вылетали утром 25 ноября в Саппоро, где нас встречал Йо Сасаки. По дороге к себе домой он объяснял некоторые особенности столицы Хоккайдо, большого города, который был, однако, основан лишь немногим более ста лет назад. Население города в настоящее время приближалось к полутора миллионам. Саппоро был хорошо спланирован, имел широкие улицы, собственный метрополитен и много зелени. В квартире Сасаки нас встречала его жена Митсуко. Улицы в Саппоро не имели названий и до приезда в Японию я писал моему коллеге по очень простому домашнему адресу, имевшему перед названием самого города лишь цифровые и буквенные обозначения. Сейчас Йо объяснил мне, что большинство японцев живут в относительно скромных квартирах в невысоких многоквартирных домах, построенных из устойчивых к землетрясениям конструкций. В квартирах обычно нет отдельных «спален», японцы спят чаще всего на матрасах, которые на ночь расстилаются на полу, а утром убираются в стенные шкафы. Небольшой рабочий кабинет Сасаки имел три компьютера, принтер и сканнер, Он очень отличался от моего кабинета в Лондоне, в котором доминировали полки для книг и большой письменный стол с двумя пишущими машинками. (В 1997 году я ещё не освоил те новые возможности, которые обеспечивала компьютерая революция и не имел электронного адреса). Гостиницы в городе, как объяснил Йо, разделены на «европейские», с кроватями, и «японские», с комнатами меньших размеров, без кроватей. Разной для японцев и европейцев была в гостиницах и конструкция санузлов. Нас в Саппоро, естественно, поместили в «европейскую» гостиницу.

 

СИМПОЗИУМ И ЛЕКЦИИ

В первый день юбилейного симпозиума предстояло обсудить три доклада: профессора Сасаки, мой и корейского учёного, имя которого я, к сожалению, не могу здесь воспроизвести, так как программа заседаний печаталясь лишь на японском (как и красиво изданная в 1998 году книга трудов симпозиума). Для каждого доклада были назначены три «дискутанта», выступления которых для меня  переводились, но не полностью. (При подготовке симпозиума приглашение для участия посылалось также профессору Лестеру Брауну, директору Института мировой экологии в Вашингтоне. Однако он не смог приехать. Иностранными участниками, кроме меня, были учёные из Южной Кореи и из Китая, которые знали японский язык).

 Я готовил свой доклад достаточно долго и тщательно, используя множество источников, прежде всего разнообразные статистические справочники и ежегодники специализированных агентств ООН (FAO, WHO, UNESCO) и ежегодники «VITAL SIGNS» и «State of the World» , издававшиеся Институтом мировой экологии в Вашингтоне. Одним из основных редакторов этих ежегодников был именно профессор Лестер Браун, и я надеялся познакомиться с ним в Японии.

 Текст моего доклада на английском имел тот сложный заголовок, который был сформулирован в письме-приглашении от Сасаки. Первоначальный русский текст, занявший 18 страниц машинописи, был озаглавлен проще – «Продовольственный кризис и глобальная экономика». Доклад начинался сразу с таблицы потребления продуктов питания в килокалориях в основных странах мира в 1980–1982 и в 1992–1993 годах. На первом месте и в том и другом случаях находились США, где поглощение килокалорий в день на человека в обоих случаях: 3630 и 3722, значительно превышало рекомендованный ВОЗ оптимальный уровень в 2600.  Ниже оптимального уровня калорийность дневной диеты среди крупных стран в 1992–1993 годах была в Индии (2395), в Пакистане (2315) в Нигерии (2124) и в России (2100). Хуже России питались лишь жители Заира и Бангладеш.  «Голодный» уровень, 1610 и 1499 килокалорий в день, регистрировался в Эфиопии и в Сомалии.

( В Советском Союзе в 1986–1988 годах суточная калорийность диеты находилась на уровне 3382. В России и в других республиках СНГ в 1992–1993 возник продовольственный кризис, преодолённый в России лишь к 1995 году, когда дневная калорийность диеты восстановилась до 2920. В других республиках СНГ в первые годы их существования статистические показатели такого рода ещё не регистрировались).

Для устного доклада на симпозиуме мне отводилось 30 минут. Я начал доклад с графика, который показывал, что с 1950 по 1996 годы численность населения Земли увеличилась в два раза, приблизившись к 6 миллиардам человек. В то же время площади зерновых посевов в расчёте на одного человека уменьшились в этот же период с 0,25 га до 0,12 га. Росли урожаи в расчёте на гектар, но с замедлением. Постоянно шёл рост числа стран импортирующих зерно, в 1996 году он достиг 120, и уменьшалось число стран-экспортёров зерна. В 1996 году экспорт зерна, в основном кукурузы и пшеницы, осуществляли лишь шесть стран: США, Канада, Австралия, Аргентина, Франция и Италия. Тайланд экспортировал небольшие объёмы риса. На долю США приходилось больше 50% мирового экспорта, на долю Канады – 15%. Страховые резервы зерна в фондах ООН уменьшились в два раза.

Второй раздел доклада имел заголовок «лимиты земледелия», третий обсуждал «лимиты индустриального производства»:  «…Главная разница… состоит в том, что сельское хозяйство создаёт товары и продукты, потребление которых ограничено физиологическими потребностями человека. Существуют какие-то рекомендуемые нормы потребления, выход за пределы которых вверх или вниз приносит людям вред, а не пользу. В случае товаров индустриального производства никаких ограничительных нормативов потребления не существует, наблюдается лишь одна тенденция; больше, больше и ещё больше. Разница в потреблении продовольственных продуктов между богатыми и бедными странами варьирует по калориям в пределах 200%, разница по промышленным потребительским товарам возрастает до 3000%. Но это в среднем на всё население. Индивидуальные вариации могут достигать миллионов процентов. Сельхохозяйственное производство и связанные с ним отрасли экономики удовлетворяют естественные потребности людей, которые существовали всегда. Промышленное производство само по себе часто создает совершенно новые потребности, которые постоянно меняются и число которых беспредельно… Далеко не всегда они являются благотворными для самого человека, или полезными для общества…

Рыночная экономика не имеет ограничителей… потребительские аппетиты людей также неисчерпаемы… Внешние ограничители существуют прежде всего в способности биосферы Земли выдерживать без полной регенерации тот колоссальный объём газообразных, жидких и твёрдых загрязнителей, которые промышленность выбрасывает в окружающую среду… В настоящее время разрушительное действие промышленности привело к изменению климата, к разрушениям не только в биосфере всей планетиы, но и в её стратосфере…».

В третьем разделе я вкратце обсуждал лимиты роста населения. Мой анализ этой проблемы также приводил к пессимистическим выводам.

Из трёх дополнительных лекций, которые были в моей программе в Саппоро, особой подготовки и новых данных требовал лишь доклад: «Сельскохозяйственный кризис и аграрные реформы в России». Хотя я уже раньше публиковал в российской прессе статьи на эту тему и имел всё время пополняемый архив статей и вырезок из газет и журналов, проблема требовала ежегодного пересмотра. Я хотел довести свой анализ до предварительных итогов 1997 года, которые обещали лучшие показатели, чем предыдущие три. Нужно было дать и сравнительные результаты сельскохозяйственных реформ в России, Украине, Белоруссии и Казахстане.  Университет Саппоро имел сельскохозяйственную ориентацию. В Хоккайдо были лучшие условия для земледелия, чем в остальной Японии и больше четверти всего зерна и половина овощной продукции страны производились именно на этом острове.

По калорийности дневных диет, Россия и, по-видимому, Украина восстановили к 1995 году до нормальных плохие показатели 1992 и 1993 годов. Однако это произошло не за счёт улучшения качества диеты, а в результате уменьшения в её составе мясных и молочных продуктов и увеличения растительных, в основном хлеба и, особенно, картофеля. Во всех четырёх республиках значительно снизилось, иногда в два раза, поголовье скота, свиней, овец, коз и птицы. Уменьшились, соответственно, и объёмы необходимых для животноводства и птицеводства зерновых и овощных продуктов, которые можно было направить на нужды городского населения. Россия продолжала массивный продовольственный импорт . В 1996 году он составил 24% всего российского импорта. Давняя «советская» практика обмена нефти на зерно продолжалась и в России. Украинские показатели были хуже российских, несмотря на лучшие чем в России почвы и климат.

В России и в Украине в результате роспуска колхозов и совхозов происходил уникальный процесс, который я называл «натурализацией сельского хозяйства». В Советском Союзе коллективные и государственные хозяйста, птицефабрики и животноводческие фермы, применявшие современную технику, трактора, сеялки, культиваторы, комбайны, доильные аппараты и так далее, обеспечивали около 80% продовольственного баланса страны. Ликвидация колхозов и совхозов и приватизация земли, начавшиеся в 1992 году, резко уменьшили применение сложной техники в сельскохозяйственном производстве. Появились около 300  тысяч мелких ферм по 5–10 га, число приусадебных участков по 0,25 га сельских жителей оставалось на прежнем уровне 18 миллионов и почти утроилось число садово-огородных кооперативов, в которых городские жители выращивали овощи и картофель для своих семей. Это были известные всем «шесть соток». Их число достигло 30 миллионов и они часто преобразовывались в дачи. К 1997 году с мелких наделов сельских и городских жителей с применением лопат, граблей и ручной дойки было получено около 52% всего продовольствия страны (90% всего картофеля, 77% овощей, 51% мясных  и 45% молочных продуктов). Это были официальные цифры Государственного Комитета РФ по статистике

 

ТОКИО

Мы возвратились в Токио в воскресенье 30 ноября, поселившись в высотной гостинице недалеко от главного железнодорожного вокзала.

За несколько дней предыдущей недели, когда я был занят каждый день с утра до позднего вечера, мы сильно устали и нужно было отдохнуть. Два дня мы просто ходили по Токио, осматривая его многочисленные достопримечательности. Несмотря на декабрь, погода была солнечной и тёплой. Климат в этой части Японии субтропический, темпрература воздуха была днём около 13°. Всё здесь было для нас интересно: парки, дома, токийское метро и обширная подземная часть города, имевшая свои улицы, магазины, рестораны, кафе и удивившие нас обширные казино с рядами примитивных игральных машин. С 1987 года, когда я был в Токио в феврале, загрязнённость воздуха выхлопными газами автомобилей резко уменьшилась и пешеходов, носивших респираторы, мы не встречали. Это было связано, как мне объяснили, с улучшениями в конструкции автомобильных моторов и с множеством  запретов, уменьшивших число личных автомобилей на улицах города.  Японцы, в отличие от американцев, обычно приезжают на работу не на личном, а на общественном транспорте. На основных улицах Токио нет стоянок для машин. Тротуары главных улиц были заполнены пешеходами.  Недалеко от нашей гостиницы находилась уникальная улица многоэтажных супермаркетов электроники. Столь большого числа различных приборов для всех случаев жизни я не видел нигде. Здесь мы купили портативные приборы для измерения давления крови и для себя и для Роя. До возвращения из Японии мы дома давление крови не измеряли. (Эти японские приборы, которые приспособлены к запястьям и заряжаемые стандартными батарейками, работают уже почти 20 лет и до настоящего времени). В этом же отделе магазина продавались миниатюрные приборы измерения давления крови, которые можно было одевать на палец. Были и более крупные для предплечий.

В главном парке Токио между деревьев располагалось множество длинных зелёных палаток. Как оказалось, это были палатки для бездомных, которых в Токио, наверное, не меньше, чем в Лондоне. Но в Лондоне бездомные обычно лежали в спальных мешках прямо на тротуарах на центральных улицах. Располагаться в парках и в жилых районах города им не разрешалось. У Токийской пагоды продавались особые дощечки, на которых посетители могли написать свои просьбы к японским богам. Их затем вывешивали снаружи на особом заборе. Посетители толпились вокруг и читали. На большинстве табличек были надписи иероглифами. Но мы увидели и надписи на русском и других языках. Неизвестная Оля, побывавшая здесь 1 февраля 1997 года, желала «счастья, здоровья, любви и радости всем родным и друзьям». У неизвестной Лены, написавшей «Господи, помоги найти работу!», были другие заботы.

В среду у нас была встреча с директором издательства «Гендай Шихо-Синша» Казуко Ватанабе и её коллегами. За нами в гостиницу приехала машина. Встреча была организована  в отдельной комнате японского ресторана, большой стол в которой был уставлен многочисленными японскими блюдами. Обед по японски – это особый ритуал.

Вместе с Казуко Ватанабе за столом нас ждали около десяти её молодых сотрудников и сотрудниц и трое из них могли хорошо говорить на русском. Я уже знал от Роя, что это издательство было левым и в прошлом кооперировало с советским издательством «Прогресс», издававшим  в основном политическую  литературу в переводах с русского на разные языки, продававшиеся за рубежом, и переводы с разных языков на русский, продававшиеся в СССР. В 1991 году издательство «Прогресс», в прошлом получавшее государственные субсидии, было закрыто. Заведующий его японского отдела Игорь Зайцев преобразовал этот отдел в небольшое коммерческое издательство «Права человека». Зайцев и почти все его сотрудники знали японский язык. Теперь они получали субсидию из Японии, которая поддерживала издание в Москве в переводе на русский некоторых книг левых японских авторов. Но некоторые отечественные  авторы «Прав человека» обеспечивались переводами на японский. (Казуко Ватанабе в своём выборе книг для издания не очень зависела от коммерческой конъюнктуры. Её семья имела наследственное владение рисовым полем в 200 га и это в Японии было огромным состоянием. Земля, используемая для производства риса, не облагалась в Японии налогами. Японский рис стоил очень дорого. Но по законам Японии импорт более дешёвого риса из других стран был запрещён. Этот закон, противоречивший правилам Всемирной Торговой Организации (WTO), защищал  японских фермеров от неизбежного разорения).

Книга Роя «Капитализм в России?» готовилась к публикации тиражом в 5 тысяч экземпляров именно в издательстве «Права человека» и это, по договорённости между Зайцевым и Ватанабе, обеспечивало ей и японский перевод и гонорар в йенах. На перевод этой же книги на английский я уже заключил ранее договор с издательством Колумбийского университета в Нью-Йорке. Это позволяло Рою и его семье легче переживать очень трудное, особенно для пенсионеров, время в России.

В четверг днём нас пригласил на ланч Харуо Фуджи, старший сотрудник японского Информационного центра электроэнергии. У меня была с ним переписка с 1990 года. Он тогда готовил монографию по истории атомной энергии. В первом письме он спрашивал меня, каким образом он мог бы найти изданную в 1978 году «Атомиздатом» книгу И.Ф. Жежуруна «Строительство и пуск первого в Советском Союзе атомного реактора Ф-1». У меня эта книга была и я послал тогда её Хароу Фуджи. В 1995 году он прислал мне том,  почти 900 страниц крупного формата, только что изданной в Токио на английском языке монографии, в которой излагались характеристики и история всех атомных реакторных установок мира («Directory of Nuclear Power Plants in the World. 1994»).  

В этот же день вечером мы встречались с Фуджио Канемитсу, который переводил с английского на японский мою книгу «Подъём и падение Т.Д.Лысенко», изданную в Нью-Йорке в 1969 году и в Токио в 1971. Канемитсу, как оказалось, был членом Коммунистической партии Японии. Эта партия была основана в 1922 году. В 1996 году при выборах в парламент за кандидатов от этой партии голосовало рекордное число избирателей и она получила 26 мест в нижней палате. Канемитсу знал не только английский, но и русский язык и был профессиональным переводчиком. Он очень сокрушался по поводу распада СССР и считал, что главной причиной приведшего к такому исходу кризиса была Чернобыльская катастрофа.

В пятницу мы уезжали из Токио в Одавара, для встречи с нашим старым другом Тоши Матсумуро и его женой Киоко, которые, как я писал выше, жили несколько лет в Лондоне, где Тоши в конце 1970-х подготовил в нашем отделе генетики свою диссертацию на докторскую степень (PhD). Фуджи и Канемитсу пришли в гостиницу, чтобы проводить нас на вокзал. Это была небольшая прогулка на 10–15 минут. Возле знаменитого японского скоростного поезда «Пуля» Рита сделала несколько фотоснимков. При средней скорости поезда в 250 км в час нам предстоял короткий пробег. Одавара, расположенная в 100 км от Токио была первой остановкой.

 

ОДАВАРА-ХАКОНЕ

Тоши Матсумуро не устраивал для меня никаких лекций и встреч в Одаваре. Институт, в котором он был заместителем директора, занимался разработкой новых лекарств и биологических добавок к диете. В этой области, как и во всей фармакологии, в последние десять лет произошёл сдвиг от поисков лекарств, применяемых для лечения тех или иных инфекционных или хронических заболеваний, например пневмонии или диабета-1 (антибиотики и инсулин), к профилактическим лекарствам постоянного приёма, обычно синтетическим, которые снижали вероятность тех или иных функциональных заболеваний, часто связанных с возрастом (атеросклероз, гипертония, диабет-2 и т.д.). Лично я как геронтолог не был сторонником профилактического лечения здоровых людей синтетическими препаратами и Тоши это хорошо знал. В Одаваре не было собственного университета. Около половины жителей Одавары ездили на работу в Токио.

Тоши подарил нам два дня в санаторной гостинице, расположенной в Национальном парке Хаконе, созданном вокруг знаменитого японского вулкана Фуджи. В более приятной гостинице мы в прошлом никогда не жили. В гостинице, было, наверное, около ста комнат, большая часть из них в японских традициях. К услугам гостей имелся большой бассейн, наполнявшийся тёплой, пахнувшей серой водой из вулканического источника. Горячая вода в ванной каждого номера тоже имела вулканическое происхождение. От расположенной неподалёку от гостиницы станции канатных дорог шли на высоте 80–100 метров канатные экскурсии в разные районы парка. На следующий день мы отправились по воздуху в подвесной кабине к большому озеру Аши, расположенному недалеко от основания вулкана Фуджи. В парке было много прогулочных тропинок, асфальтированных дорожек для велосипидистов, детских и мини-гольф площадок, теплиц декоративных растений. На берегу озера имелось несколько лодочных станций для групповых и индивидуальных экскурсий.

На два вечера Тоши и Киоко приглашали нас на ужин в какой-либо из местных ресторанов. Именно в беседах с Тоши, более открытых благодаря нашей давней дружбе, я узнал и понял многое об особенностях японского быта и традиций.

Отель-санаторий, в котором мы отдыхали, был «ведомственным», он принадлежал той же фармакологической корпорации, в состав которой входил и научно-исследовательский институт, в котором работал Тоши. Он отдал нам два дня из тех двух недель «отпускных», которые полагались ему с женой, как работникам корпорации. На склоне вулкана Фуджи были расположены садово-огородные кооперативы жителей Одавы и Тоши с женой имели здесь около 200 кв. метров огорода, увлекаясь выращиванием редких сортов овощей. Почвы вокруг вулканов очень плодородны. Японские предприятия не поощряли, а до 1964 года запрещали выезд своих сотрудников в отпуск за границу. Это была государственная политика для уменьшения оттока капитала из Японии. Но это ограничение следовало компенсировать созданием «ведомственных» бесплатных санаториев. Нам это было понятно, так как и в Советском Союзе, где выезд за границу был запрещён с 1928 года, также возникла обширная сеть санаториев и домов отдыха, путёвки в которые, выдававшиеся профсоюзами, были, в большинстве случаев, бесплатными или оплачивались частично.

В периоды быстрого роста капиталистических экономик в Западной Европе возникшая нехватка рабочей силы покрывалась миграцией рабочих из других стран – в Германию приглашали турок, в Англию – индийцев и пакистанцев, во Францию – алжирцев. Это привело к настоящему времени к возникновению мультиэтнических сообществ, особенно заметных в Англии в крупных городах, в Лондоне, Манчестере, Ливерпуле и других. Япония не могла идти по этому же пути, хотя дешёвая рабочая сила была рядом: в Китае, в Корее, на Тайване, в Тайланде, на Филиппинах. Рост населения за счет иммигрантов был нежелательным.                                                                                                                                                                                                  

Пополнение рабочей силы производили в основном путём найма женщин, освобождаемых от домашних забот путём массового открытия детских садов для детей дошкольного возраста, продлёнными днями в школах и летними детскими лагерями. Это решение проблемы также было нам знакомо по историческому опыту. В Советском Союзе с началом индустриализации в 1928 году женщины-домохозяйки стали редким явлением, хотя до 1914 года в семьях с детьми это было обычным. И при социализме и при капитализме цель достигалась жёстким образом – одна зарплата оказывалась недостаточной для семьи.  Число работающих в Японии превышает половину общего населения страны, тогда как в западных странах и в США это число меньше половины населения. В последние годы проблема рабочей силы активно решается применением роботов, особенно на сборочных предприятиях. В 1997 году больше половины всех промышленных роботов, имеющихся в мире, функционировало именно в Японии. В последние десять лет японские корпорации стали менять практику экспорта своей продукции созданием своих заводов за рубежом, прежде всего в США и в Великобритании

В Японии существовали все основные признаки плановой экономики. Производственные кампании не конкурировали между собой ни на внутреннем, ни на мировом рынках. Они конкурируют лишь с иностранными фирмами. Для японских рабочих и служащих их предприятие – это прежде всего коллектив, часть семьи. Несмотря на продолжавшуюся третий год рецессию, не возникало безработицы. Кампании не увольняли работников, как это принято в Европе, а сокращали длительность рабочей недели. Японцы живут дольше, чем все другие нации в мире. Однако медицинские расходы составляли в 1996 году лишь два с половиной процента семейного бюджета, это было намного ниже чем в США и в Западной Европе. Мы не встречали в Японии толстых людей. Среди развитых стран мира Япония в 1996 году имела самый низкий уровень преступности и минимальный уровень заболеваемости СПИДом. Однако в Японии регистрировался высокий уровень самоубийств. Феномен «karoshi» – неожиданная смерть относительно молодых и здоровых людей от инсульта или инфаркта, вызванных черезмерным утомлением, диагностировался примерно с 1970 года лишь в Японии.

Средний доход на семью в Японии был выше, чем в США, и заметно выше, чем в Германии, Англии или Франции. Однако японское благосостояние мало заметно туристам. По площади своих домов и квартир японцы в два раза отставали от американцев. Квартиры и дома в Японии самые дорогие в мире и их строят близко  друг к другу. Свободных парковых пространств, например для игр детей, в японских городах намного меньше, чем в европейских. Это связано с очень высокой стоимостью земельных участков, перенаселённостью и высоким уровнем сейсмической угрозы. В прошлом дома строили из бамбука и дерева, сейчас из монолитного железобетона. Эти объяснения Тоши подтверждали и наши собственные наблюдения. Контраст стиля жизни между Англией и Японией был заметен даже по отсутствию в Японии собак, столь популярных в английских и русских семьях. У нашего сына Димы были в Лондоне две небольших собаки, Кива и Рола. В Обнинске, до отъезда в Лондон в 1973 году мы имели собаку покрупнее, эрдельтерьера Норда, оставленного Рою. За две недели в Японии мы увидели лишь трёх маленьких собачек.

Японцы редко конфликтуют между собой. Со всеми конфликтами здесь справляются 12 тысяч адвокатов, имеющих юридическое образование. В США юрист – это массовая и наиболее высоко оплачиваимая профессия. Число адвокатов в США превышает 600 тысяч.

В воскресенье вечером мы возващались в Токио, а в пондельник 8 декабря вылетали домой. Пролёт над Сибирью происходил ночью. Далеко внизу справа от нашего маршрута мелькали языки пламени. Это сжигался на факелах попутный газ (ПНГ) нефтяных скважин. Природного газа здесь было много, но не весь его объём могли сохранять и направлять в газопроводы и в газохранилища или на переработку. По производству природного газа, наиболее экономичного топлива, Россия уже вышла на первое место в мире. Она выходила в мировые лидеры и по резервам, исчислявшимся в 1996 году в 50 триллионов кубометров. Это была четверть всего природного газа, разведанного на нашей планете.

 

ОПЯТЬ О КУРИЛЬСКИХ ОСТРОВАХ

Готовясь к поездке в Японию, я ожидал, что именно в Саппоро меня чаще всего будут спрашивать о проблемах Южно-Курильских островов. В Японии они считались частью Хоккайдо. Я поэтому снова изучил, в основном по Британской и другим энциклопедиям состояние вопроса, который несколько раз обсуждался премьером Японии с президентом России Ельциным. Ельцин даже советовался по этой проблеме с Александром Солженицыным. Приехав с визитом в США в 1992 году,  Ельцин долго, почти 45 минут разговаривал по телефону из своей гостиницы с Солженицыным, который тогда ещё жил в Вермонте. По воспоминаниям пресс-секретаря Ельцина Вячеслава Костикова, Солженицын тогда сказал: «… Я изучил историю России с XIII века… Не наши это, Борис Николаевич, острова. Нужно отдать. Но дорого…»

Эти слова Солженицына впоследствии приводились много раз, хотя он сам, вернувшись в Россию в 1994 году, на эту тему не высказывался.

( Однако в своей книге «Россия в обвале», изданной в 1998 году, Солженицын подтвердил эту позицию: « Тут – непростительная упорная тупость наших властей с Южными Курилами. Беспечно отдав десяток обширных русских областей Украине и Казахстану, с конца 1980-х исполнивши в международной политике роль американского прислужника, они с несравненной лжепатриотической цепкостью и гордостью отказываются вернуть Японии острова, которые никогда не принадлежали России, и до революции она никогда не претендовала на них..."» (стр.46)

Моя собственная позиция по этой проблеме была сложной. Я понимал, что это была не столько территориальная, сколько стратегическая проблема, решение которой требовало согласия Генерального штаба и Командования Военно морских сил России. В течение очень долгой здесь зимы только проливы между Южно-Курильскими островами не замерзали, сохраняя возможность дальневосточному Тихоокеанскому флоту России выход кораблей в Тихий океан. Поскольку Япония в военном отношении находилась под полным протекторатом США, базы которых на Окинаве считались постоянными, судьба Южно-Курильских островов зависела не от двухсторонних, а от трёхсторонних переговоров).

Меня в Японии спросили о Курильских островах только один раз, во время посещения музея по истории Хоккайдо. Гид музея обратил наше внимание на то, что на всех картах Японии четыре острова: Шикотан, Кунашир, Хабомай и Итуруп, входят в состав Японии. Я ответил, что на картах Японии, которые публикуются в Англии и в «Атласе Мира», который обновляется каждый год («The Times ATLAS of THE WORLD»), в последнем его издании 1996 года эти острова отмечаются как «спорные» особым примечанием «Управляемые Российской Федерацией, но требуемые Японией» («Administred by Russian Federation. Claimed by Japan»).

В историческо-антропологическом плане в XIII веке, о котором говорил Солженицын, Курильские острова, также как и весь Сахалин и Хоккайдо, были населены  айну. Эта уникальная нация была особой человеческой расой с собственным языком и традициями, отличавшейся от японцев, корейцев и китайцев, доминировавших на окружающих территориях. Айну отращивали большую бороду и усы. Они жили небольшими общинами. Однако айну, не занимавшиеся земледелием, а жившие за счёт охоты, рыболовства и сбора съедобных растений, не сумели сохранить собственной государственности. Давать оценку событиям периода колониальных завоеваний я не мог.

 

ВОЗВРАЩЕНИЕ В ЛОНДОН

В Лондонском аэропорту «Хитроу» нас встречал сын Дима. В его маленькую старую машину «Morris Minor» мы уместились с трудом. Эти классические английские модели уже давно не производились, вытесненные сборочным производством в Великобритании японских моделей. (Дима женился в прошлом году, что по теперешней практике означало, однако, не формальный брак, а «партнёрство». Партнёршей Димы была английская девушка Катерин. В августе у нас в Лондоне появился внук Том. Для него и для его родителей мы теперь привезли много японских подарков).

После двух-трёх дней отдыха я стал постепенно перерабатывать свои доклады и лекции в Японии в статьи и очерки для российских журналов и газет. 

Основной доклад для симпозиума в Саппоро я послал в ежемесячный журнал по экономике «ЭКО», издававшийся в Новосибирске Институтом экономики Сибирского отделения РАН. Я с этим журналом давно сотрудничал.

Текст лекции для студентов Университета Хоккайдо был переработан в статью для журнала «Международная жизнь».

Очерк «Сельскохозяйственный кризис и аграрные реформы в России» был опубликован в московской газете «Деловой мир» и в нескольких областных газетах, которые нередко меняли мои заголовки. («Натурализация, как результат аграрной реформы в России» («Деловой мир» 19-22 декабря 1997 года).

Текст о российских атомных программах был отправлен в журнал «Энергия».

В январе 1998 года я написал и общий очерк и о нашей поездке в Японию. К нему имелось много разных фотографий. Очерк напечатали во всех газетах, куда он был послан. Но мой простой заголовок «Японские парадоксы» устраивал не всех редакторов. «Зенит восходящего солнца», – так его озаглавили в еженедельнике РАН «Поиск» (21-27 февраля 1998). Основная газета Владивостока и Приморья «Утро России» отвела очерку полную страницу, но изменила название на «Пережитки социализма в … Японии» (11 марта 1998 года).

 

Жорес Медведев

Помощь для Joomla.