№ 12 от 8.04.15 - Орден для внука

Уважаемый Александр Борисович Амусин!

Поздравляем Вас с победой в литературном конкурсе

«О любви к Родине» 

2014 год. Номинация – проза.

Литературный конкурс «О любви к Родине» учреждён в 2010 году, проводится ежегодно. К участию принимаются работы, соответствующие патриотической тематике, от любых желающих без возрастных и прочих цензов. В разные годы в конкурсе принимали участие жители России, Украины, Беларуси, Узбекистана, Германии, Аргентины, Франции, многих других стран. Общее количество присланных произведений –  более пяти тысяч. 

Торжественная церемония чествования победителей

Литературного конкурса «О любви к Родине» 2014 состоится в     Москве 22 мая 2015.

Ведущие праздничного вечера – Любовь Казарновская и Амария Рай. 

 

Жюри Конкурса:
Любовь Юрьевна Казарновская – оперная прима,
Сергей Александрович Абакумов
– член Общественной палаты РФ,

Александр Алексеевич Шаганов – поэт, 
Анна Юрьевна Португалова –
директор НКО «Благотворительный фонд»,

Тутта Ларсен – телеведущая, 
Олег Валерьевич Бердюгин
– режиссёр, 
Глеб Владимирович Гусаков (Ярослав Веров)
– писатель-фантаст, издатель, реставратор икон, директор фестиваля фантастики «Созвездие Аю-Даг».
Нина Егоровна Беликова –
генеральный директор ООО «Дом Книги «Молодая гвардия», Заслуженный работник культуры, 
Амария Рай
– писатель, член Союза писателей России. 

 

От редакции:

Дорогие читатели! Нам приятно, что саратовский писатель, журналист и редактор нашего издания в очередной раз стал победителем всероссийского литературного конкурса. Сегодня, когда в области насаждается эрзац-литература и эрзац-культура, министерством культуры области откровенно поддерживаются графоманы, а профессионализм подменяется художественной самодеятельностью, истинные писатели саратовской земли находят поддержку на российском уровне. Высокие оценки творчества только за минувший год неоднократно получали Михаил Каришнев-Лубоцкий, Михаил Муллин, Елизавета Мартынова-Данилова, Евгений Грачёв, Владимир Вардугин, Александр Амусин.

От всей души поздравляем писателей со столь высоким признанием на всероссийском литературном Олимпе! Новых творческих успехов, прекрасных произведений и терпения! Полуобразованные чиновники приходят и уходят, а истинная литература – остаётся!

Сегодня мы предлагаем читателям одно из произведений-победителей конкурса Александра Амусина. Отрадно отметить, что оно было написано задолго до известных украинских событий, предупреждая, что подобное может случиться не только на украинской земле!

 

ОРДЕН  ДЛЯ ВНУКА

 

Старик Евсеев сидел с внуком Владом на берегу прикрытого тучами Днепра и ворчал:

- Студент, вымахал под два черенка лопаты, институт заканчиваешь, а к нам три года носа не казал. И сегодня к обеду появился, а к вечеру в бега! Сенца бы подкосили, дровец порубили, крылечко поправили, в баньке попарились, за жизнь поговорили, к чему торопыжничать?

- Надо, дед! Надо! Проблем выше крыши. За нас не дёргайся, житуха в масть, правда, бывает и кидалово, но выкручиваемся, не зря с детства учили: хочешь жить, умей вертеться.

Старик сорвал одуванчик, тоскливо посмотрел на цветок, на мрачное небо, затем, усмехаясь, на полуразрушенное село, в котором жил, остановил свой взгляд на тугих, налитых, как алое яблоко, щеках внука.

- Вертеться, опять вертеться, ну, сколько можно, не на войне же! Что ни говори, Владик, а раньше я знал, пошто живу, за что кручусь. Как бы власть ни ругали, а смысел в жизни оставался. Родной смысел, по сердцу. Ты думаешь, я партейный или в коммунизьму верил? Нет, Владик. Я веровал в то, что живём правильно, по совести, и умираем так же. Мы нужны стране, и она нам. А как воевали! Как бились! Жизни своей не жалели за каждый овраг, за малую  кочку, потому как знали – страна наша не беспамятная. И мёртвому поклонится.

 Старик взмахнул одуванчиком как шашкой, выругался, поправил правую штанину брюк, из-под которой выглядывал протез.

- А сейчас чего творится? Прихватизировала эту землю кучка бандюганов со всем тем, что мы отвоевали на ней, отстроили да возвели, и на нас не глядя, похохатывая, промеж себя и поделили, присвоили… И никого не спросили, ни живых, ни мёртвых. Словно мы в стране своей чужие, рабы бессловесные. Дожилися. Я слышал, в городе даже место под могилку покупать надо. Это что же получается, воюй за неё, за землицу за свою кровную, а коли убьют, так ещё и яму в этой самой, родненькой, выкупи, чтобы в канаве воронью в утеху не валяться?

- Эх! Дед, дед! Не продвинутый ты. Орденов да медалей в атаках нащипал – не унести. Если взвесить, то в твоих железках килограммов окажется больше, чем в тебе. А толку-то, от них? Лежат, ржавеют. А ты всё ворчишь да ругаешься, всё войну вспоминаешь, а жить-то надо сегодня, а на что? На твою трёхкопеечную пенсию? Продал бы грамм несколько из стоящих побрякушек и жил бы по-человечески.  Избушку отстроил, отопление провёл паровое, протез прикупил новенький. Твой-то совсем не гнётся. Дед, оглянись, за двором третье тысячелетие, а ты с топором не расстаёшься, как неандерталец. Вот и «смысел» тебе под старость, вот и награда, ценнее не придумаешь.

- Ты чего несёшь! Сам-то соображаешь, что болтаешь?!– Старик сердито отшвырнул одуванчик. –  Совсем ополоумел в своём институте. Тебя чему там  обучают, наукам или тому, как орденами торговать?

- Да при чём твои цацки, дед. Пойми, сейчас житуха наизнанку. За всё, что имеешь, за всё надо платить. Даже за корки, то есть за диплом, за науку. Сколько заплатишь, на столько и выучат.

- А ежель денег нет?

- Ищи, тряси предков…

- Кого сотрясать, могилки?

- Да при чём тут могилы, ты прямо на них зациклился. Я про родителей говорю.

- Так какие же они предки, они живые. Да и сотрясать зачем?

- Чтоб денег дали на учёбу, на шмотьё, на всё остальное.

- А что, нельзя по-людски попросить?

- Ну, дед. Ты точно из мезозоя. Кто ж тебе даст, кому ты нужен. Сейчас вся страна в попрошайках, как в оспе. Просят все, а получают единицы, только те, кто правильно трясти может, то есть добиваться любым путем. Дошёл?

- Куда?

- Да никуда, а до чего. Ну, дед, с тобою тяжко. Живёшь в России, а по-русски не въезжаешь.

- А куда я должен ехать?

- Никуда. Да, кстати о транспортных проблемах, отбывать скоро, а я тебе главного не сказал. Короче, дед, я по делу приехал. У тебя орден Ленина живой?

- Как живой? Железный.

- Я в смысле, не посеял, не потерял? И крестик этот ржавенький, который ты с фашистского офицера снял?

- А тебе-то зачем? Этот офицер, между прочим, меня убить собирался. Понимаешь, убить! А ежели б он одолел, ни твоей матушки, ни тебя, Вадик, не было бы! Не одного бы он меня погубил, понимаешь! Я с ним в болоте за твою жизнь больше часа врукопашную… На морозе, под нами лед таял до тины от крови. Зубами меня фашист, что волчара, на клочья рвал. Здоровущий, ох и здоровенный попался, потому и крест опосля  снял я  с него, чтобы помнить, долго помнить, с каким зверьём воевать пришлось. А ты, крестик, ржавенький…

- Ладно, дед, не дуйся. Клиент есть классный, хорошие бабки кидает. Вот я о тебе и подумал. Пенсия смешная, избёнка рушится, да и мне поможешь в ликбез доходить.

- Куда? Ты же закончил школу…

- Ликбезами сейчас институты зовут, какая разница.

- А бабка тут с какого боку, она что, отдала тебе ордена?

- Да бабка Настя ни-при-чём! – разозлился внук.  Бабки – это значит деньги хорошие за твой раритет дают. И за крест не обидят, в моде они сегодня, хоть и фашистские.

- Так я же не продаю.

- Не ты, а я.

- А ты-то здесь…откуда? Орден-то мой!

- А я внук твой, внук, должен я о тебе заботиться?!

- Выходит, ты награды мои приехал торговать.

- Не все, не все, дед, некоторые.

- А если  не соглашусь? Не отдам!

- Дед, мы с тобой не на войне, да и возрастные категории разные. Кстати, ты хорошо плаваешь? Речка-то ваша вон какая глубокая… Не война сегодня, дед, и времена иные. Твою героическую погибель во имя железного дедушки не поймут. Впрочем, и не узнают, спишут на старость да инвалидность.

Внук поднял с земли камушек и швырнул в реку. Затем достал сигареты, закурил. Дед, изумлённо глядя то на вытянувшегося под два метра внука, то на обмелевшую речку, негодуя,  сопел, но помалкивал.

- Ладно, дед, не кривись, я пошутил. Ничего ты не понял, хоть и роднёй числишься. Я доброе дело хочу сделать, сориентировать тебя. Эти медалюшки годами лежат мёртвым капиталом, никакого дохода не приносят. Сегодня в России другие награды, а такими  уже и не одаривают. Твои ордена – это раритет, и хорошо, что есть идиоты, которые готовы за этот хлам платить большие деньги. Радуйся! Я тебе классного клиента подогнал по-родственному,  не дешёвку какую-то. Думай! А пока пошли купаться, а то я вспотел твоё счастье тебе втолковывать.

Дед, кряхтя, опираясь на жёсткие кусты полыни, с трудом поднялся, отряхнулся.

- Ты окунись, действительно, что-то палит  нынче, разозлилось солнышко. Позагорай, обсохни. А я домой побреду, посмотрю, что тебе из хлама отложить получше.

- А ты-то откуда им настоящую стоимость знаешь? Давай вместе оценим. Я уж не первый год на этом рынке кантуюсь, кто меня обует – трёх дней не проживёт.

- Окунись, остудись, никуда от тебя твоя обувка не денется. 

 Пока внук купался, Матвей Данилович приковылял домой. Он взял лопату и в саду выкопал неглубокую яму. Затем принёс из дома китель с наградами и  деревянную шкатулку. Мундир тщательно обернул в несколько слоёв целлофана и уложил в старенький чемоданчик. Подозвав жену Анастасию и придерживаясь за её руку, встал на колени, аккуратно спрятал чемоданчик в яме и стал горстями засыпать. Руки  тряслись, плечи подрагивали – дед плакал.

- Ну вот, мать, считай, что сегодня меня убили. Долго в меня осколки с войны метили. Долго. Нашли, догнали.

 - Чего мелешь, старый, чего…

Матвей Данилович надрывно вздохнул, ухватился за руку жены, поднялся, вытер мокрые щёки землянистыми руками, перекрестился.

- Что бы ни случилось, Настенька, достанешь китель, как только я помру окончательно, по-человечески. В нём меня и похоронишь. А внуку скажем, что медали да ордена украли, тем более врать нам нисколько не придётся.

- Это как это – нисколько?  Сами, своими руками закопали, – удивлённо спросила испуганная жена.

- Украли, Настенька, уворовали, так же, как и страну нашу, за которую мы бились и ордена эти получали. Молодость нашу… Украли, всё украли! И внуков наших… И это правда! Свои же и стащили!

Баба Настя хотела возразить, но, увидев бескровное отрешённое лицо мужа, всхлипнула, безмолвно и покорно прижалась к его плечу.

Потом дед достал из шкатулки чёрный фашистский крест, плюнул на него, усмехнулся, вытер об штанину сзади и протянул жене.

- Отдадим внуку, когда придёт, он его заслужил, сегодня…

- Как заслужил? Родному внуку! Он же фашистский! Даже мараться не буду! – замахала руками бабка.

- Вот именно! Дед ещё раз плюнул на крест, потёр о брючину, подошёл к дому и швырнул на порог.

 

                                  ТЕОРИЯ   СОЛНЫШКА


На автобусной остановке двое,  темноволосый мужчина, с запорошёнными сединой висками  и девочка лет пяти. Мужчина  сидит на лавочке, в одной руке небольшой букет хризантем, в другой плотно набитый пакет с продуктами. Девочка стоит рядом, качается  и размахивает ручками,  задает различные вопросы.  Не дожидаясь ответов,  сама  отвечает.
– Папа, а ты знаешь, почему небо  голубое? Потому что в нём голуби  живут. А отчего   тучи серые или чёрные? Не знаешь! А я  знаю! Это пыль от воробьёв и ворон. А облака из лебединого пуха.  Но голубей все равно больше! А ты по-другому думал? Не правильно! Не правильно!
Девочка радостно смеётся, хлопая в капельные ладошки. Отец улыбается.

– Сказочница. Из  твоих  ответов только сказки складывать.
– Можно и сказки, только добрые. Папа, а ты знаешь,  зачем  человеку два глаза? А это чтобы одним видеть только хорошее, а вторым – плохое. Не веришь? Хочешь,  докажу! Вот закрой оба. А теперь один открой. Только один! И что  видишь?
– Тебя, мое Солнышко!
– Вот, правильно! А я какая? Хорошая!?
– Ты лучше всех, Солнышко!
– А теперь снова закрой оба, а потом пересчитай пальчики на руках и медленько  открой другой глазик.
Пока мужчина сидит,   прикрыв глаза,  девочка  отбегает  и прячется за окрашенную тёмными  белилами, железную  стенку остановки, затем осторожно выглядывает и кричит.
– Папочка, а теперь, что видишь?
Мужчина улыбается,  осматривается и вздрагивает. К нему подплывает  грудастая, с неимоверно роскошной причёской  белокурая женщина. Небольшие зеленоватые глаза  блёклые, маленький  носик, усыпанный угрями,   но ехидно вздёрнут, а пухлые чувственные губы обрамлены  запудренными  глубокими морщинками, зато руки, шея переливаются змеиной шкурой на солнце от обилия бижутерии. Она   поднимает руки, словно хочет обнять мужчину и спрятать под глянец украшений.
– О! Кого вижу! Сколько лет?  Откеля Емеля?!  Где твоя земелеля, мужеля?
Мужчина растерянно бормочет, пытается встать, но неуклюже опускается на скамейку, затем с трудом  опять поднимается. Дочка подбегает к отцу и, дергая за рукав, нетерпеливо спрашивает.
– Папа! Ну, что  не отвечаешь? Пап, ты меня слышишь? Папа! Ты, что видишь другим глазиком? Посмотри как плохо на этой минуточной остановке.  Здесь  мусорно, здесь очень  сыро, здесь  вчерашний дождь  ещё не высох!
Мужчина вздрагивает, рукой, в которой держит цветы, нежно обнимает девочку за плечи, прижимает к себе, и тихо, но с гордостью произносит:

 – Давайте дамочка  сегодня обойдёмся без твоего  заштопанного юмора. Кстати, познакомься, моя дочь! Моё лучшее произведение!
Женщина хмурится,  кивает, негодующе кряхтит с изумлением взирая на девочку.
– Да, да, но… конечно, очень мило и…приятно…тебя…вас… увидеть. Столько искала…да,  произведе… Постой! Погоди! Но  врачи говорили, что у тебя никогда не может быть детей. Я же только из-за этого с тобой вынужденно развелась …я…я…
Женщина неожиданно присаживается перед девочкой, и долго, пристально вглядывается в черты её лица. Пытаясь улыбнуться, спрашивает.
– Как тебя зовут?
– Машенька.
– А сколько лет? Как твоя фамилия?
Девочка нехотя отвечает. Женщина  нервно дёргается, встаёт,  роется  в своей сумочке, достаёт маленькую  помятую шоколадку.
– Странно, все сходится, и так на тебя похожа.  Странно, похожа, очень. Н…на, малышка, возьми, на память...
– Нам мама не велит ничего брать у чужих тётек и дядек.

Отвечает дерзко девочка и отворачивается! Мужчина кладёт цветы на скамейку, забирает шоколадку, но не протягивает дочери, кладёт плитку рядом с цветами.
– А может, возьмёшь, Солнышко. С братиком поделишься, хорошо?  С братиком,  с  младшеньким.
Девочка отказывается,  лукаво надув губки, отходит в сторону. А женщина очень тихо спрашивает мужчину
– Братик? У неё…то есть у тебя ещё и сын? Но врачи говорили, что у тебя не может быть детей. Я же из-за этого ушла, понимаешь! Только из-за этого. Мне никто не нужен кроме тебя! Я хоть сейчас готова забыть, простить, вышвырнуть в помойку…  Я же до сих пор тебя одного, слышишь, годами, днями, ночами извелась, только одного люб…
Мужчина усмехается, брезгливо берёт плитку шоколада, возвращает  женщине.
– А мне показалось из-за стремительной страсти к золотозубому  завбазой сбежала, да и  соседу  на иномарке в симпатиях не отказывала.  Впрочем, это уже …
– Так… ты знал о них? Это брехня! Кто... кто донес? Жалкий трёп! Кто, свекруха, змеищща! Я её…трёп! Жалкая сплетня!
Гневно сипит женщина. Её лицо  стремительно  багровеет, на потных щеках расползаются капельки тонального крема. В это время к остановке подъезжает автобус. Мужчина, улыбается, но в одном из глаз осколком  вспыхивает  крошечная слезинка.
– Эх, ни одна беда тебя врать не отучит.   Извини, нас дома ждут, мы из садика прямо в зоопарк, и чуток загуляли. Лучше скажи, как сейчас живешь?
Он берёт цветы, обнимает  дочку. Но женщина  не отвечает, она потерянно смотрит, то на девочку, то на букет, то на пакет, губы ее гадливо обвисают, трясутся, в ямочке на пухлом подбородке застряла капелька слюны, шоколадка в руках с треском рушится, превращаясь  в серебристо-коричневый комочек...

                                  ***
   Уже сидя в автобусе, девочка, бережно   поднимает руку отца, прижимает  ладонь к щёчке и осторожно спрашивает:
– А кто эта закрашенная тётька?
Мужчина задумался, нахмурился, ссутулился, а потом резко выпрямился и улыбнулся:
– Ах, это…эта? Ну, та самая! Да, та самая… с остановки минуточной?  Эта!? Как ты там, Солнышко, в своей теории утверждаешь? Это – смотря каким глазом посмотреть! Каким глазом! Так и это было… была…  смотря  как  посмотреть… разглядеть…  каким…  увидеть,  понять  сегодня!?

Помощь для Joomla.